Время летело с неизбежностью смерти. Отрываясь от окуляров Ник, бросал взгляд на часы, и поражался, как быстро меняются цифры. После этого он переводил взгляд на табло датчика содержания окиси углерода. Цифры на нем менялись гораздо медленней, чем на часах, но неизбежно росли вверх. Система кондиционирования работала без сбоев, но пот начал заливать лицо Ника, и тот понял, что смерть уже начала свою незаметную работу. Как и все земляне, он знал, как это будет происходить. По идее все это было не так уж плохо, человек постепенно погружался в сон, из которого уже не будет пробуждение. Это было не так страшно, как внезапная разгерметизация скафандра в открытом космосе, когда у человека лопались все кровеносные сосуды, или жуткая смерть при отказе системы обогрева. Страшило другое — неизвестность самой смерти.
Ник издалека взглянул на свою подругу. Ева не то спала, не то уже потеряла сознание, но пот так же заливал и ее лицо. Ник не стал ее будить. «Если умрет, то пусть без мучений, пусть даже и моральных», — подумал он. На секунду мелькнуло желание вот так же лечь в лонжерон и уснуть, но он отогнал его. «Человек должен бороться за свою жизнь до конца», — процитировал он сам себе седьмой параграф правила Муравейника. И, упрямо сжав зубы, Ник снова приник к экрану поискового спектроскопа. Очередная звезда увеличивались в размере, компьютер начал бесстрастно производить анализ состояния атмосферы планеты, и постепенно цифры и звуки слилось в один бесконечный поток. Зазвучала музыка, странная, торжественная, нечеловеческая.