Прихватив два брикета и литровый пакет воды с газом Ник пошел искать себе каюту. Это было довольно просто, жилые каюты размещали в каждом отсеке, кроме, естественно, машинного отделения и реактора. Так было больше шансов уцелеть в случае аварии или нападения извне. Над каждой каютой горел огонек, если красный — значит каюта занята, если зеленый — свободна. Можно было сэкономить и не строить столько отдельных кают, но психология интенсивного размножения предусматривала именно такую степень сохранения личной жизни экипажа.

Толкнув дверь с номером сорок шесть Ник небрежно бросил в ларь под кроватью мешок с запасной одеждой, набрал на клавиатуре кодофона свое имя и завалился на кровать. Проснулся он от того, что кто-то его переворачивал. Это оказалась командор Дрейфус, она активно стаскивала с лейтенанта его комбинезон, при этом на самой командорше уже ни чего не было.

— Я думала ты меня обманул, — нежно прогудела она своим мощным голосом. — А потом поняла, что ты просто проспал. Так ведь?

— А уже ночь? — удивился Ник.

— Да, девяносто минут первого.

Само исчисление времени претерпело кардинальное изменение. В сутках теперь было всего десять часов, в каждом часе по сто минут, в каждой минуте по сто секунд. При этом первые пять часов считались днем, вторые пятьвременем отдыха, ночью. Потом Ник понял, как ему повезло, что он выспался. За оставшиеся три часа ночи командор не дала ему поспать ни секунды. В полумраке каюты он рассмотрел на плече у Ли татуировки в виде многочисленных шевронов.

— Ты родила уже десять детей? — пересчитав их, удивился он.

— Да, и с твоей помощью хочу сделать одиннадцатого.

Лейтенанту стало понятно такое рвение его дамы. Женщины, рождавшие много детей ставились рангом выше своих менее плодовитых подруг, не взирая на прочие их таланты и заслуги. Легендарной стало имя Анни Бойль, родившей за пятьдесят прожитых лет сорок пять детей, из них одну тройню и три двойни.